iCA7MQJK1  Один доллар восемьдесят семь центов. Это было все. И шестьдесят центов из них были одноцентовыми монетками. Монетками, скопленными по одной, по две. Три раза Делла пересчитала их. Один доллар восемьде­сят семь центов. А завтра Рождество.

 Ну, просто ничего не оставалось делать, как плюхнуться на убогий маленький диван и зареветь. Делла так и поступила. Их домом была меблированная комната за 8 долларов в неделю. Обстановка не то чтобы вопиющей нищеты, но, скорее, красноречиво молчащей бедности. Хотя жалованье мистера Джеймса Диллин-хэма Янга и было ужато с 30 долларов в неде­лю до 20, когда бы он ни приходил домой, его встречала, называя Джимом, и тепло об­нимала миссис Джеймс Диллинхэм Янг, уже представленная вам как Делла. Делла кончила плакать и прошлась по сво­им щекам пудрой. Она встала у окна и тоск­ливо посмотрела на серого кота, пробираю­щегося вдоль серого забора в серый угрюмый двор. Завтра Рождество, а у нее только один доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму. Она экономила где только могла ка­ждый цент в течение долгих месяцев, и вот! Двадцать долларов в неделю не очень-то рас­тянешь. Расходы были больше, чем она рас­считывала. И так всегда. Только один доллар восемьдесят семь цен­тов, чтобы купить подарок Джиму. Ее Джиму. Много счастливых часов она провела, мечтая купить для него что-нибудь замечательное. Что-нибудь красивое, редкое и элегантное, достойное того, чтобы принадлежать Джиму. Внезапно она отвернулась от окна и посмот­рела в зеркало. Ее глаза блестели как бриллианты, но лицо мгновенно побледнело. Делла быстро распустила волосы, и они упали во всю свою длину.  Да, в семье было две вещи, которыми они оба несказанно гордились. Одна — золотые часы Джима, которые перешли к нему от от­ца, а к отцу от деда. Другая — волосы Деллы. Если бы царица Савская жила в комнате на­против, Делла распустила бы свои волосы, чтобы дать им просохнуть перед раскрытым окном, и все драгоценности Ее Величества сразу бы померкли. Если бы царь Соломон был привратником, а все его сокровища были свалены в соседнем подвале, Джим, проходя мимо, каждый раз вытаскивал бы свои часы, просто чтобы посмотреть, как тот рвет от за­висти бороду.

Итак, прекрасные волосы Деллы опутали ее, сияя и волнуясь как каскад каштановых вод. Они достигали ее коленей и казались изы­сканным одеянием. Затем Делла нервно и бы­стро вновь собрала их в пучок. Силы на мину­ту оставили ее, и она застыла, пока одна или две слезинки не капнули на вытертый ковер.  Она быстро надела старый коричневый жакет и не менее старую коричневую шляпу. Взмахнув юбкой, с застывшими в глазах бриллиантовыми отблесками, она выскочила в дверь и пробежала по лестнице на улицу. Там, где она остановилась, висела таблич­ка — "Мадам Софрони. Разнообразные вещи из волос". Делла пробежала целый лестнич­ный марш и теперь, задыхаясь, приходила в себя. Мадам, широкая, слишком белая, холодная, не очень-то походила на хозяйку салона.

- Вы купите мои волосы? — спросила Делла.

- Я покупаю волосы. Снимите шляпку и мы посмотрим как они выглядят, — сказала мадам.

Каштановый каскад ринулся вниз.

- Двадцать долларов, — сказала мадам, поднимая волосы опытной рукой.

- Побыстрей, пожалуйста, — сказала Делла.

О! Следующие два часа пролетели как на розовых крыльях! Она обшарила все магази­ны в поисках подарка для Джима. В конце концов она нашла именно то, что искала. Ни в одном из магазинов не было ни­чего подобного, а она перевернула их все вверх дном. Это была платиновая цепочка. Строгая и простая по дизайну, без всяких там показных украшений, демонстрирующая свою ценность только благородным металлом - как и должны все отличные вещи. Она од­на была достойна часов. Как только Делла
увидела ее, она поняла, что эта цепочка соз­дана специально для Джима и должна при­надлежать только ему. Цепь чем-то походила на него. Достоинство и сдержанность — опи­сание, применимое к обоим. Она заплатила двадцать один доллар и по­спешила домой с оставшимися 87 центами. С этой цепочкой на своих часах Джим сможет чувствовать себя спокойным в любой компа­нии. Часы были великолепны, но Джим по­рой мог лишь украдкой смотреть на них из-за потертого кожаного ремешка, который так портил их изысканный вид. Когда Делла пришла домой, ее радостное опьянение уступило место благоразумию. Она достала щипцы для завивки, зажгла газ и принялась приводить в порядок опустоше­ния, причиненные любовью и щедростью. А это всегда непростая задача, дорогие друзья, - чертовски непростая задача.  За какие-то сорок минут ее голова была покрыта крошечными, плотными завитушка­ми, которые делали ее здорово похожей на сорванца-школьника. Она долгим, внимательным и критичным взглядом посмотрела на свое отражение в зеркале.

- Если Джим меня не убьет, — сказала она себе, — перед тем как взглянуть во вто­рой раз, он скажет, что я похожа на певичку с Кони-Айленда. Но что мне оставалось де­лать, а? Что я могла купить на доллар восемь­десят семь центов?

К семи кофе был готов, и сковородка ши­пела на плите в ожидании бараньих котлет.Джим никогда не опаздывал. Делла еще раз подержала в руках цепочку и села на уголке стола, рядом с дверью, в которую он всегда входил. Затем она услышала внизу, на лестнице, его шаги и на секунду побледнела. У нее вошло в привычку молча и кратко молиться о разных, самых простых повседнев­ных вещах, и сейчас она прошептала: "Боже! Пусть он думает, что я все еще красива!"  Дверь открылась, и вошел Джим. Он вы­глядел похудевшим и очень серьезным. Бед­няга, ему только двадцать два, и уже семья на плечах. Ему давно нужно было купить новое пальто, и перчаток у него тоже не было. Джим остановился в дверях, неподвиж­ный, как сеттер, делающий стойку. Его глаза были устремлены на Деллу, и в них было вы­ражение, которого она не могла понять. Это привело ее в ужас. Это не были гнев, удивле­ние, неодобрение или ужас — те чувства, к которым бна внутренне себя подготовила. Он просто пристально смотрел на нее с этим странным выражением на лице. Делла, изогнувшись, встала из-за стола и подошла к нему.

- Джим, дорогой, не смотри на меня так! - заплакала она. — Я отрезала волосы и про­дала их, потому что не могла не подарить те­бе подарка в это Рождество! Они опять отрас­тут — ты ведь не сердишься, а? Мои волосы растут ужасно быстро. Ну скажи же, "С Рож­деством!", Джим, и будем счастливы! Ты не знаешь какой замечательный, какой прекрас­ный подарок я купила для тебя!

-Ты остригла свои волосы?— спросил Джим, словно не понимая, как будто не видя
этот явный факт.

- Остригла и продала, — сказала Делла. — Все равно я тебе нравлюсь, правда? Даже без волос я ведь не изменилась.

Джим с интересом оглянулся вокруг.

- Ты сказала, продала? — произнес он почти идиотски.

- Не надо их искать, — сказала Делла. — Продала, я говорю тебе, — продала и все. Се­годня канун Рождества, дорогой. Не сердись на меня. Я сделала это ради тебя. У меня бы­ло много волос, но любви к тебе еще больше.Мне поставить котлеты?

Выйдя из оцепенения, Джим словно проснулся. Он обнял Деллу, а затем вытащил из кармана пальто сверток и бросил его на стол.

- Не сомневайся во мне, Делла, — сказал он. — Вряд ли существует что-то типа стрижки, шампуня или еще чего-нибудь в этом ро­де, что заставит меня любить тебя хоть на чу­точку меньше. Но когда ты откроешь этот сверток, ты поймешь, почему я был так оша­рашен вначале.

Побелевшими пальцами она порвала бума­гу и бечевку...На столе лежали гребни — набор расчесок и гребней, о которых она так мечтала, подол­гу глядя в витрину на Бродвее. Прекрасные гребни, настоящие черепаховые, с камешка­ми по краям — просто созданные для того, чтобы оттенять ее прекрасные исчезнувшие волосы. Гребни были очень дорогими, она знала это, и ее сердце изнывало от жажды без всякой надежды обладать ими. Сейчас они были ее, но локоны, для которых были пред­назначены эти скрытые украшения, исчезли. Она прижала их к груди. Наконец, у нее хватило сил поднять потускневшие глаза и сказать с улыбкой: "Мои волосы растут так быстро, Джим!" И тут Делла вспомнила: ведь Джим еще не видел своего замечательного подарка! Она протянула ему на открытой ладони цепь. Тус­клый драгоценный металл, казалось, вспых­нул, отражая исходившие от нее пылкость и сияние.

- Правда, прелесть, Джим? Я перерыла весь город. Тебе теперь придется смотреть на часы сотню раз в день. Дай мне их. Я хочу посмотреть, как она смотрится с ними.

Вместо этого Джим упал на диван и, поло­жив руки за голову, улыбнулся.

- Делл, — сказал он, — давай отложим наши рождественские подарки и на время за­будем о них. Я продал часы, чтобы достать деньги на покупку тебе гребней. А теперь да­вай-ка   займемся котлетами.

                                                                                                  Из рассказа О. Тенри "Дары волхвов"

                                                  ---------------------------------------------------------------------------------------- 

 

 
Rambler's Top100

При использовании материалов сайта ссылка на источник обязательна.  

Все права защищены © Международная Федерация Образования  2010-2014